Рубрика: Рассказы

Эта история приключилась тем же летом, примерно через месяц после того, как Мурка заболела. Был обычный день. Я гулял во дворе, когда мама позвала меня обедать. Надо сказать, что к тому времени питерская погода выкинула очередной фортель и жара сменилась почти осенним холодом. Наш новый панельный дом не успел толком прогреться и в квартире было довольно прохладно. Вдобавок, жили мы на первом этаже и из подвала тянуло сыростью. Короче говоря, на улице было теплее, чем дома. Поэтому днём я предпочитал торчать во дворе. Мама работала и Мурка оставалась дома одна.

Когда мне стукнуло семь лет, мы из Петрославянки переехали на улицу Белы Куна. Кто не был в Петербурге и не знает, о чём речь, расскажу. Когда-то на юге Петербурга было несколько деревень. Название одной деревни, Купчино, стало нарицательным. В шестидесятых годах Ленинград стал стремительно расширяться, новые кварталы по привычке называли Купчино. Вот в это Купчино мы и угодили. Сплошные новостройки, пустые дворы. Детская площадка возле нашего нового дома была обычным пустырём, на котором стояла маленькая ржавая горка-ракета, пустая песочница и пара качелей в виде лошадок. Ни футбольных ворот, ни хоккейной коробки. Друзьями обзавестись я ещё не успел, поэтому гулял один или крутился неподалёку от мамы.

Когда-то наш дом номер 13 по Тверской улице стоял между двумя такими же доходными домами. И сзади тоже подпирал корпус дома по Очаковской улице. Потом соседние дома снесли, вместо одного построили школу, а место другого частично занял дом номер 15. Его пристроили в конце семидесятых, незадолго до нашего переезда, кирпичная девятиэтажка протянулась вдоль Тверской. Внутреннее пространство отвели под некое подобие двора. Сперва там было просто грязи по уши, где-то через год мусор вывезли и соорудили чахленький газончик. Как-то так вышло, что двор от Тверской к Очаковской шёл под наклоном, получился довольно крутой подъём. Сейчас, кажется, эту разницу уровней ликвидировали…

(Быль) Серые, будто под копирку сделанные пятиэтажки нового микрорайона стремительно заселялись жильцами. Каждый день у одного, а то и нескольких парадных стояли грузовики, из которых в дома заносили нехитрый скарб советских новоселов. По вечерам все больше окон освещались люстрами, светильниками, а кое-где и просто лампочками в абажурах из ненужных газет.

Пес был стар. Даже по человеческим меркам количество прожитых псом лет выглядело весьма солидно, для собаки же подобная цифра казалась просто немыслимой. Когда к хозяевам приходили гости, пес слышал один и тот же вопрос: – Как ваш старик, жив еще? – И очень удивлялись, видя громадную голову пса в дверном проеме. Пес на людей не обижался – он сам прекрасно понимал, что собаки не должны жить так долго. За свою жизнь пес много раз видел хозяев других собак, отводивших глаза при встрече и судорожно вздыхавших при вопросе: – А где же ваш? В таких случаях хозяйская рука обнимала мощную шею пса, словно желая удержать его, не отпустить навстречу неотвратимому.